7cf3d36c

Майринк Густав - Болонские Слезки



Густав Майринк
Болонские слезки
Видите вы этого разносчика со спутанной бородой? Его зовут Тонио. Он
сейчас подойдет к нашему столу. Купите у него маленькую чашку или несколько
болонских слезок. - Вы ведь знаете: это стеклянные капли, распадающиеся на
мельчайшие осколочки - как соль, - если отломать тоненький как нитка
кончик. - Игрушка - ни что иное. И посмотрите при этом на его лицо, - на
его выражение!
...........................................
Неправда ли, во взгляде этого человека есть что-то глубоко трогательное?
А что слышится в его беззвучном голосе, когда он называет свои товары.
Никогда он не говорит плетеное стекло, всегда только женские волосы...
Когда мы пойдем домой, я расскажу вам историю его жизни, только не в
этом пустынном ресторане... там у озера... в парке...
Я никогда не мог бы забыть этой истории, даже если бы он не был моим
другом, тот, кого вы видите теперь в качестве разносчика и кто уже не
узнает меня. - Да, да, - поверьте мне, он был моим хорошим другом, -
раньше, когда еще он жил, имел душу, - не был еще сумасшедшим... Почему я
не помогаю ему?.. Здесь помочь нельзя. Разве вы не чувствуете, что нельзя
помогать душе, - ослепшей, ощупью, своими особенными, таинственными путями
стремящейся к свету, - может быть к новому, более яркому?.. - И в данном
случае, когда он продает свои болонские слезки, это душа его ощупью
старается найти воспоминания!
- Потом вы услышите, - пойдемте теперь отсюда... -
* * *
...Как волшебно сверкает озеро при лунном свете!
...Камыш, вон там у берега! - Такой ночной - темный! - И как дремлют тени
вязов на поверхности вод... там в заливе!..
...Часто в летние ночи я сидел на этой скамье, когда ветер, шепча и
отыскивая что-то, проносился сквозь тростник, а плещущие волны сонно
разбивались о корни прибрежных деревьев, - и вдумывался в нежные
таинственные чудеса озера, видел в глубине светящихся, сверкающих рыбок,
тихо шевеливших во сне своими красноватыми плавниками, - старые, поросшие
зеленым мхом камни, потонувшие ветви, гнилое дерево и мерцающие раковины на
белом песке.
Разве не лучше было бы лежать там мертвому - там глубоко на мягком
лугу, на колеблющихся водорослях - и забыть все желания и мечты?!
Но я хотел вам рассказать о Тонио...
Мы все жили тогда там в городе; - мы называли его Тонио, хотя на самом
деле его зовут иначе.
О прекрасной Мерседес вы тоже вероятно никогда не слышали?
О креолке с рыжими волосами и такими светлыми, странными глазами?
Как она попала в город, я уже не помню, - теперь она уже давно пропала
без вести...
Когда Тонио и я познакомились с ней - на празднике в клубе орхидей, -
она была возлюбленной какого-то молодого русского.
Мы сидели на веранде, и из зала до нас доносились далекие нежные звуки
испанской песенки.
...Гирлянды тропических орхидей, необычайно роскошных, свешивались с
потолка. - Catteya aurea - царица этих никогда не умирающих цветов,
одонтоглоссы и дендробии на гнилушках, белые светящиеся лоэлии, как райские
бабочки. - Каскады темно-голубых ликаст, - и из чащи этих как бы в танцах
переплетающихся цветов лился одуряющий аромат, пронизывающий меня даже и
сейчас, когда я вспоминаю картину той ночи, отражающейся в моей душе резко
и ясно, как в волшебном зеркале: Мерседес на скамье из коры, ее стан был на
половину скрыт за живой занавесью из фиолетовых вандей. - Узкое, страстное
лицо было совсем в тени.
Никто из нас не произносят ни слова.
Как видение из тысячи одной ночи, мне вспомнилась сказка



Назад