7cf3d36c

Магинн Саймон - Овцы



САЙМОН МАГИНН
ОВЦЫ
Аннотация
Смерть издревле реет над открытыми всем ветрам равнинами Уэльса. И древние домены Смерти остаются в ее владении и теперь. Пока еще — неявно.

Пока еще — незаметно. Пока еще... Ненадолго...

Потому что в старинной валлийской усадьбе уже обнаружены странныекости, захороненные много лет назад... Потому что молодая художница уже захлебывается в пучине безумия, и работы ее начинают обращаться во чтото очень странное...

Потому что маленький мальчик уже балансирует на грани между миром реальным и миром ирреальным — миром странным, погибельным, темным... И все отчаяннее, все жалобнее, все безнадежнее блеют в ветреной ночи всезнающие овцы...
1. Утопленница
Это слово звенело в голове. Маленькая девочка тонула в море. Он стоял на вершине холма и наблюдал за тем, как женщина пытается удержаться и удержать своего ребенка над поверхностью воды. От его внимания не ускользнуло то, что море было достаточно спокойным.

Наверняка ей удастся добраться до берега. По крайней мере сама женщина это, конечно, понимала. Он подумал, что она совсем недалеко от того места, где уже может упереться в дно ногами.

Женщина билась и вертелась, словно морское чудовище; девочка пинала ее ногами, визжала и царапалась. Надо будет объяснить ей, что нельзя так вести себя с матерью. Женщина открыла рот и, прежде чем вода успела захлестнуть его, выкрикнула его имя:
— Джеймс!
Звук не сразу достиг его ушей, казалось, он будто завис в воздухе. Нет, подумал он, настала пора ей научиться твердо стоять на земле обеими ногами. Потом он сообразил, что вряд ли она может стоять там, в воде, и снисходительно хихикнул.

Порой она так непрактична, так эмоциональна. Все, что ей нужно сейчас сделать, — это перестать орать и вытащить ребенка из воды. Будь я на ее месте, я бы закинул девочку на плечо — тогда можно было бы грести одной рукой.

Почему она не делает этого?
— Джеймс! Умоляю тебя!
Ну вот, подумал он, глядя на то, как девочка показалась над водой последний раз, теперь обмякшая и спокойная. Ну вот. По крайней мере у нас есть еще один ребенок.

Он обернулся и посмотрел на стоявшего за спиной мальчика, который улыбался и чтото лепетал о костях.
Он проснулся. Его саваном окружала тьма. Подушка промокла. Сердце отчаянно билось. Он сел и уставился в пространство перед собой.

Теплые слезы катились по подбородку. Он попытался откашляться, но в результате всхлипнул и чуть не потерял сознание. Его затошнило.

Он встал с кровати и пошел в ванную. Громкий и успокаивающий щелчок выключателя. Дергаешь за шнурок — и включается свет.

Ну почему весь мир не устроен именно так?! Тогда бы не было мертвых дочерей, виноватых отцов, ночных кошмаров. Он плеснул на лицо воды и посмотрел на себя в зеркало.
— Господи, — громко сказал он. — Я похож на тысячелетнего старика.
С тех пор как погибла Руфи, он начал стремительно стареть.
В это невозможно поверить, но я никогда не думал, что начну стареть, подумал он. Правда. В собственном сознании он всегда видел себя двадцатилетним: отражение, которое увидел когдато в стеклянной двери душевой в раздевалке университетского спортзала.

Мокрый, блестящий, черноволосый (с ног до головы), с очень добрыми (и очень сексуальными, как он, покраснев, тогда подумал) глазами и легким стройным телом, мускулистым, но не перекачанным. И улыбка, которая способна заворожить с расстояния в двести шагов (кто это сказал такое?).

А чему я улыбаюсь теперь? Он увидел, как лицо в зеркале ванной уныло улыбается ему в ответ. Черточки морщин вокруг глаз. Го



Назад